— Вы отдаете себе отчет в том, как скажется ваше решение на моем будущем? Все могут меня заподозрить в том, что я совершила нечто ужасное! Попробуй докажи потом, что я не клептоманка и не лесбиянка!

— Послушайте, мисс Крайль. Есть вещи, которые у нас в Бреретоне не подлежат обсуждению.

— Нет, их нужно обсуждать и у вас в Бреретоне, если вы ни с того ни с сего прогоняете преподавателя в середине учебного года, не объясняя никаких причин. Только два дня назад вы утверждали, что моим классом вы довольны больше других. Это ваши слова, не так ли? И вот теперь… Кто-то распространяет обо мне заведомую ложь. Какую? Кто этим занимается? У меня есть полное право это знать, ведь речь идет о моей работе!

В глазах миссис Лайтфут промелькнуло что-то для нее необычное, что-то вроде легкого сострадания.

— Мне на самом деле очень вас жаль, мисс Крайль. Но я не могу назвать вам причину. Боюсь, до настоящего времени я еще не посмотрела на все это дело вашими глазами. Видите ли, школа Бреретон очень много для меня значит. Когда я ее принимала из рук умирающей миссис Бреретон, то и сама школа, можно сказать, находилась на грани смерти. Я вдохнула в нее новую жизнь. Теперь к нам приезжают девушки из всех штатов, даже из Европы. У нас не обычная, захудалая школа, которую заканчивают миллионы. У нас устойчивые традиции. Кто-то сказал, что истинная культура — это то, что вы помните, позабыв о своем образовании. Наши выпускницы знают значительно больше, чем их сверстницы, обучающиеся в других школах. Любые две наши выпускницы непременно сразу же узнают друг друга по манере речи, способу мышления. После смерти мужа эта школа заняла место в моей жизни, принадлежавшее когда-то ему. Я — не жестокая по природе женщина, но когда возникает угроза, что вы, именно вы в состоянии ее погубить, я могу быть беспощадной.

— Погубить Бреретон? — тихо повторила Фостина. — Как это я могу сделать?