Арлина, резко дернувшись в сторону, обернулась. Она была чем-то возбуждена и не скрывала своего явно враждебного настроения.
— Только не сейчас, мисс. Прежде я должна закончить работу!
— Хорошо… Тогда позже.
Когда Фостина проходила мимо нее, Арлина отпрянула и плотно прижалась к стене.
Две маленькие девочки не спускали глаз с Фостины. Они были сильно взволнованы, и им было явно не по себе. На их лицах отражался страх, этот царь эмоций.
Глава вторая
Что за гадюки, эти твари,
Расставшись с серой выползиной,
Приблизились, затеяв свару,
Чтоб приласкать тебя, Фостина?
Фостина вошла в комнату, откуда только что выпорхнула Арлина. На полу цвета жженого сахара лежал белый меховой ковер. На окнах висели белые занавески. На фоне белой стены выделялся бледно-желтый комод. На белой каминной доске стояли медные подсвечники со стеклянными подвесками и ароматными свечами из зеленоватой восковницы. Стулья с высокими спинками и скамья возле окна были покрыты мебельным ситцем кремового цвета с изображением фиалок и зеленых листьев. Эти жизнерадостные, яркие цвета были похожи на свежее весеннее утро. Кровать, однако, была не застелена, а в корзине полно мусора. В пепельнице кучкой возвышались сигаретные, обильно посыпанные пеплом бычки.
Закрыв за собой дверь, Фостина прошла по комнате и остановилась у окна возле скамьи, на которой лежала раскрытая книга. Захлопнув ее, она засунула ее под подушку, которую старательно взбила, чтобы устранить все следы беспорядка.
— Войдите!
Появившаяся в дверях девушка выглядела так, словно сошла с иллюстраций к куфическим рукописям, на которых изображались ушедшие в небытие две тысячи лет назад персидские женщины, восседающие на таких же черноглазых белокожих стремительных и стройных кобылицах, как и они сами. Она могла бы с такой же грациозностью и изяществом носить их одеяния из розовато-золотистой парчи. Но американский климат и атмосфера двадцатого столетия заставила ее надеть опрятную фланелевую юбку и свитер цвета вечнозеленой сосны.